Болею. В клаву попадаю не с первого раза. Каждое слово набираю внимательно, по буковке, целясь. Медленно.
Ставший уже привычным признак: если не могу даже пасьянс раскладывать - все, приплыли.
Приплыла. Не могу. Спать тоже не могу - весь день провалялась в полусне, полуобмороке.
Спасибо Бережинскому - с утра кормил горячим чаем с антигриппином. Я ж невменяема, когда такая: не врубаюсь даже, о чем попросить. Лечь - и все. Оцепенение.
Надела носки и свитер. В кресле тяжело и неудобно.
В постели еще хуже.
Строки вон лезут. Тоже бред болезненный. Дикое ощущение: сейчас - можно, а в здравом уме и твердой памяти - нельзя.
СЛАБОСТЬ
Валерка, солнце, а я болею.
Весь день - забытье, под утро не спится.
Все злее душок у новостей
Френдленты - и странный привкус у пищи.
И я - за самый краешек яви
Цепляясь, держась в подступившем бреде,
Корявыми пальцами мимо клавиш:
"...Валерка, солнце, когда приедешь?"
Ставший уже привычным признак: если не могу даже пасьянс раскладывать - все, приплыли.
Приплыла. Не могу. Спать тоже не могу - весь день провалялась в полусне, полуобмороке.
Спасибо Бережинскому - с утра кормил горячим чаем с антигриппином. Я ж невменяема, когда такая: не врубаюсь даже, о чем попросить. Лечь - и все. Оцепенение.
Надела носки и свитер. В кресле тяжело и неудобно.
В постели еще хуже.
Строки вон лезут. Тоже бред болезненный. Дикое ощущение: сейчас - можно, а в здравом уме и твердой памяти - нельзя.
СЛАБОСТЬ
Валерка, солнце, а я болею.
Весь день - забытье, под утро не спится.
Все злее душок у новостей
Френдленты - и странный привкус у пищи.
И я - за самый краешек яви
Цепляясь, держась в подступившем бреде,
Корявыми пальцами мимо клавиш:
"...Валерка, солнце, когда приедешь?"