Сподвигла меня все же Шенда...

[elshajkina]

Вот он - рассказец для Заповедника сказок, ко "Дню Чудесной Девочки".

Он обязательно вернется

Вивиана-Аурелия, седьмая из принцесс дома Сивиан, пробиралась по ночному парку, благословляя моду на черное белье. Хороша б она была среди стриженых кустов, вся в белом – в панталонах с кружевами и в нижней рубашке, завязанной на животе узлом… А так, в черном, и ничего. Даже если и заметят, не сразу поймут: кто такой, во что одет. Она убежит четыре раза.

Юбки и кринолины для ее предприятия не годились ну совсем. Вот вы представьте десятилетнюю, почти взрослую барышню, темной ночью лезущую в кринолине на заброшенную башню…

 

Страшно за барышню, да? Вот и принцесса за себя тоже боялась. А более приличного костюма добыть так и не удалось.

Башню, конечно, охраняют. Ничего, принцесса маленькая и тихая, а в охране стоят увальни из папочкиного парадного караула. Настоящих солдат принцесса уважала и побаивалась. И сама не знала, пошла бы сегодня ночью, если б охрана была настоящей…

Да что она думает, конечно, пошла бы. Ведь он там плачет уже полночи…

 

Повезло: один из папочкиных увальней задремал, прислонившись к яблоне. С его-то стороны принцесса и начала подъем на башню.

Лайковые перчатки и бальные туфельки – все же великое изобретение человечества. Они такие тонкие, такие мягкие… Правда, и то, и другое потом придется выбросить и придумать хорошую историю, куда они делись. Зато никто не будет спрашивать в ужасе: «Принцесса, что с вашими руками?!»

Он все плакал, то громче, то тише. Уже совсем близко, здесь, за каменной кладкой…

Принцесса поднималась вверх – по выбоинам в разрушающемся камне, по трещинам, цепляясь за проросшие между камней пучки травы и молодые деревца.

Вот показалась неровная верхушка стены. Принцесса вскарабкалась, села верхом и заглянула внутрь.

На высоту примерно двух человеческих ростов весь объем немаленькой башни  занимало, промяв гнилые перекрытия, огромное темное тело. Такое стремительное, гибкое и страшное  воздухе, сейчас оно лежало бесформенной кучей, лишь в одном месте торчало вверх, выше осыпавшихся зубцов, вывернутое, переломанное крыло. Гематитовая чешуя потускнела и почти не отблескивала в лунном свете.

И где-то в этой тусклой шершавой темноте, в одной из складок и изгибов плакал он…

Принцесса замерла, оцепенев от страха, жалости и чего-то похожего на уважение. Точно завороженная, следила она, как шевельнулось что-то внизу, чуть сместились изгибы.. И в нее уперся взгляд единственного ока, пронзительно-желтого, с узким вертикальным зрачком, холодного и яростного.

А потом часть темноты все так же бесшумно взвилась вверх, и мощный мягкий шлепок сбил принцессу на холодную чешую…

 

От удара весь воздух куда-то вылетел, и принцесса не сразу сумела вдохнуть. Хотелось крикнуть, но получился какой-то сип.

 - Ну что же ты, кричи, маленькая,  - прошелестел холодный голос совсем рядом.  – Кричи, пусть поднимется переполох. А переполох будет хороший, я чувствую, какой ты крови… Они придут тебя спасать, и я, покуда жива, убью их еще несколько… По крайней мере, мы с сыном умрем не зря. И это будет хорошая забава…

Пытаясь вдохнуть, принцесса затрясла головой.

 - Не будешь? – голос стал удивленным.

 - Не буду,  - сумела-таки прошептать принцесса.

 - Потому что ты храбрая? А если я тебя чуть-чуть опалю? Ты не сможешь не кричать.

 - Лучше не надо. Потому что я пришла спасти твоего сына.

Голос на время смолк.

 - А зачем тебе спасать моего сына, королевская дочь? Я враг твоего отца, я убила много его людей и покалечила одного из твоих братьев.

 - Мне жалко его. Он плачет. Я так больше не могу…

 - Девочке жалко маленького птенчика? Маленький плачет, девочка не может уснуть? А ты помнишь, королевская дочь, кто вырастет из птенчика?

 - Помню. И помогу вам, только если ты поклянешься за него.

Зрачок в желтом оке стремительно расширился и свернулся обратно.

 - Вот как? И какую клятву ты от нас хочешь, королевична?

 - В том, что он никогда не нападет на человека и на домашний скот.

 - Ты многого хочешь, девочка. Может, еще попросишь клятву, что он будет есть салат?

 - Нет. В мире хватает лесов и гор, а там олени, кабаны… Их труднее ловить, чем овец, но ведь вы, драконы, такие, такие… Быстрые и ловкие. Кого угодно поймаете.

 - Да, мы можем, - задумчиво ответили ей. – Отдыхай, королевична, а хочешь – поспи. До рассвета далеко, я буду думать. Но за свое доброе сердце ты уже заслужила подарок. Если я все же решу тебя убить, я сделаю это быстро.

Он опять залился тоненьким, совсем детским плачем.

 - Чувствует, что я умираю, - прошуршало из темноты.

 - Можно, я взгляну на него? – спросила принцесса.

 - Взгляни, а хочешь, так даже потрогай… - в холодном шепоте прозвучала грусть. - Только осторожнее, он еще очень мал и нежен…

Принцесса поползла на четвереньках на плач, цепляясь за чешую кружевами панталон. Взглянуть – это она сильно сказала, здесь, в тени стен, было темно, как в колодце. Что-то маленькое, шевелящееся, чуть менее темное, чем мрак вокруг, плакало, припав к основанию крыла. Принцесса протянула руку. Нежнейшая замша и кора молодого дерева – вот что было под пальцами, только одевало это комочек бьющейся, безутешно плачущей плоти…

Боясь повредить хрупкие косточки, принцесса подняла комочек, осторожно прижала к груди, стала укачивать…

Понемногу плач прекратился.

 - Ты теплая, - заметили из темноты. – Он уснул. Это хорошо.

Принцесса не ответила, боясь потревожить спящего. Так заснула и сама, привалившись спиной к жесткому гребню.

 

Позднее ее разбудили.

 - Просыпайся, королевична. Я решила.

Принцесса, одной рукой придерживая детеныша, второй протерла глаза. Светать еще не начало, но созвездия хорошо сместились. Ей дали выспаться.

 - Я, королевична, не зря упала в эту башню. В ней я надеялась продержаться до послезавтрашней ночи. Послезавтра у сына откроются глаза, и он смог бы, если я в темноте переброшу его через стену, затеряться в траве и выжить. Но раны мои слишком велики, и я не знаю уже, доживу ли до послезавтра.

 - Не доживешь, госпожа. На заднем дворе всю ночь горят костры, кипятят смолу в больших котлах и сколачивают какие-то штуки вроде виселиц, выше башни. Они собираются применить это утром. Тебе не выжить в смоле, а ему и подавно.

 - Ты так спокойно говоришь о кипящей смоле, девочка. Тебе меня не жалко?

 - Жалко. Но ты искалечила моего брата, не забывай. Так ты дашь мне клятву за сына? Я читала книги, я знаю, так можно.

 - Дам, упрямая королевична. Пусть он живет, хотя бы так. Я, Амигера, Лижущая Соль Ветра, от лица сына своего Озеварга, даю эту клятву, поскольку он мал дать ее сам. Клянусь собственной кровью, что ест сейчас камень подо мной, и камнем, откуда вышла и куда возвращаюсь, и крыльями первенца Озеварга, что он, достигнув возраста умения убивать, не посягнет на людей этого королевства и их домашний скот, не нападет, не устроит засады и не вкусит их плоти. И да будет клятва крепка, как если б он дал ее сам. Подходит, королевична?

 - Нет, госпожа. Не только этого королевства, любого другого, да хоть бы и беглых поселян в пограничье. Просто – людей.

 - Хорошо. Клянусь, он не посягнет ни на одного человека. Любого. И на его домашний скот. Ты довольна?

 - Да.

 - Тогда забирай сына и уходи. На стену я вас подниму и стражу отвлеку. Корми его две недели козьим молоком, а позже выпускай в какой-нибудь подвал, он будет охотиться на крыс. Через два месяца сбрось с высокой башни, если понадобится, несколько раз. Рано или поздно он встанет на крыло. А тогда, даже если он привяжется к тебе, заставь его улететь, он отыщет родню. Среди людей ему жить не надо. Обещаешь?

 - Обещаю, - кивнула принцесса, кутая детеныша в подол рубашки и привязывая себе на шею.

Мощный хвост в грубой шипастой чешуе поднял их на стену. Часовой внизу, кажется, еще спал. Спускаться оказалось куда труднее, чем лезть вверх. Особенно принцесса боялась помять о стену свою ношу.

Каким чудом она удержалась на корявой кладке, принцесса не поняла сама. Отчаянный рев разорвал ночную тишину, поток яростного, почти белого пламени обрушился со стены и поджег сухую рябину. Могучий удар хвоста пришелся по дальним зубцам, круша выветренный камень. Принцесса, жмурясь и вздрагивая, ползла вниз, молясь: лишь бы он опять не расплакался…

Она спрыгнула в высокую траву уже с высоты полутора своих ростов и побежала через кусты, почти не пригибаясь, подальше от страшной башни, подальше…

 

 - Вартик! Вааартик, засоня!

Шепот, тихое царапанье в ставню подвального окна. Тишина. Едва слышная возня внизу. Ставня открывается без скрипа, смазана от души. Вартик, поваренок годом старше, высовывает конопатый нос:

 - Вуль, твое высочество, ты чего?

 - Того, Вартик. Я это сделала. Я его добыла. И если сейчас меня выдашь, будешь извергом рода человеческого. А еще я скажу, что мы вместе лазили.

 - Ты чего, Вулька, когда я тебя выдавал? И меня не позвала…

 - Ты б сам не пошел и мне не дал.

 - Не знаю. Ойй… Ты ума лишилась без платья шастать?

 - А что?

 - А то. Если меня с тобой такой застукают, точно что-нибудь оторвут… Оставляй его и беги оденься.

 - Вот, - прошептала принцесса, разматывая подол. - Его зовут Озеварг, он совсем мягонький и хрупкий, и ему очень надо козьего молока…

 - Ух ты, настоящий… Ну, молока-то достану. Беги давай!

 

На следующую ночь они сидели в заколоченной сторожке  там, где парк уже переходил в знаменитые Сивианские Чащи. Как забрались, если в заколоченной? Понятно, через чердак. Это не башня, тут в юбке хоть неудобно, но можно, особенно если отцепить обручи. Озеварг, от души насосавшийся через детский рожок, спал в гнезде из старых тряпок, пакли и кольчужной рукавицы.

 - Вот завтра глазки проклюнутся, - с бывалым видом рассказывала принцесса Вивиана-Аурелия, для близких друзей Вулька. – Они очень быстро взрослеют. Где-то через недельку заговорить попытается, а в две недели они уже соображают, с ними говорить можно, я читала…

 - Эх, жаль, все равно отпускать придется, - вздохнул поваренок Вартик.

 - Ничего, мы с ним договоримся, он еще как-нибудь прилетит… А вот вырасту, он меня украдет и унесет далеко-далеко…

 - Ага, вот и посмотришь, чего твои принцы стоят.

 - Не, ты что, я им драться не дам. Они ж его еще поранят!

 - Да ладно, парни всегда дерутся, и ему тоже будет надо…

 - С ума сошел, он же заклятый, он же не сможет!..

 - Глупую ты клятву взяла, так бы он тебя мог охранять.

- Сам дурак! Много ты в клятвах понимаешь!

 

И в избушке завязалась потасовка, ожесточенная, но тихая – чтоб не разбудить маленького.