Похоже, опять ухожу глубоко под кат, поскольку говорится совсем грустно и невкусно.
Там внутри - кажется, не то, что упустила вчера ночью, но тоже важное - и неприятное...
Там внутри - кажется, не то, что упустила вчера ночью, но тоже важное - и неприятное...
Мама.
У нормальных людей на это слово поднимаются сразу добрые, теплые чувства. А у меня...
Поняла это окончательно вчера ночером, в беседе с![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png)
mercylo.
Мысли о маме - это категорически не то, что может меня поддержать. Это страшный черный провал, сквозная дыра где-то в районе солнечного сплетения, а за ней...
За ней недовольство всем, мучительное и привычное, как зубная боль. Неприятие и вина, подавление и унижение. Безграничное недоверие к жизни и поиск зла во всем. Жизнь как непременное мучение и стыд. Воспаленное, ущемленное самолюбие. Насилие, отсутствие намека на логику. Мрак и хаос. Сосущая пустота. Смерть.
Она очень требовательна, это бездна. Стоит мне ослабеть хоть немного, она тащит из меня все, до чего дотянется. Она кричит, требует и вымогает, и всегда голодна. Можно целиком кануть туда - сожрет и не заметит, и не станет богаче, наполненней или счастливее.
Если б стала, о... Я бы, наверное, тогда без раздумий...
Там, дома - пространство пропитано тем же самым. Это пространство сериалов, где несчастные, бестолковые и злые люди мучат друг друга не пойми зачем, это смакование криминальных сводок и районных сплетен, поиск у всех, кого приходит в голову обсудить, грязного белья. Это рефлекс думать о человеке наихудшее и всем приписывать грязь из собственной головы. А потом оперировать этим, как подтвержденными фактами...
И в первую очередь грязь думается - обо мне. Даже на основании того немногого и сугубо приличного, что я позволяю о себе знать. Знай мама хоть четвертую часть моей настоящей жизни, я даже представить не могу, что бы она обо мне измыслила.
Последнее время, приезжая туда, мне удавалось держать дистанцию и защиту. Не знаю, что пошло не так в этот раз (анемия?), но мама прорвалась.
В результате общения по душам я чувствую себя растоптанной и испакощенной, я чувствую себя изнасилованной в душу. Последний раз настолько фигово было в тринадцать, когда мама выманила-таки на почитать мои стихи. Тогда я не хотела жить и чуть не бросила писать. И ни-ко-му не могла объяснить, что я чувствую...
У меня и сейчас кончились силы дергаться. Дела летят мимо рук, комната зарастает грязью. Сижу во френдленте и пасьянсе, даже писать в журнал силы нет. Повадилась снова есть в компенсацию. Измучиваю себя или сплю, чтоб не чувствовать, не помнить...
Просто на меня опять налипло это мироощущение. Просто я не могу выбраться из чувства вины и собственной скверны. Просто я опять смотрю на себя мамиными газами...
...Когда-то, когда я была маленькой, мне приснился страшный сон. Верней, я помню это не как сон, а как вполне себе реальность, но реальностью это быть не может в принципе.
Мне три года, и мы с мамой гуляем по дороге возле нашего дома.
Весна. На дороге огромные талые грязные лужи, глубокие, потому что ездят трактора. И вот в одну такую лужу я падаю. Края ледяные, вода глубокая, я барахтаюсь и чувствую, что сейчас утону. Я кричу, плачу и зову маму на помощь, а она стоит и качает головой: нет, выбирайся сама.
Ослепительная весна кругом, все тает, отчаянное мартовское солнце дробится в сосульках и капели, яркий, радостный день... От этого мои ужас и отчаяние только больше.
Не помню, чем это кончилось. Видимо, я все же вылезла сама. В реале у меня было несколько ситуаций, когда просто не помню, как спасла себя от чего-нибудь.
Или утонула.
Ведь это был сон.
Так вот, мне регулярно приходится напоминать себе, что это все же сон. Мама всегда боялась моих простуд и не позволила бы мне кувыркаться в грязной талой воде. И тем более она не сделала бы ничего такого на виду у соседских окон...
В общем, я не могу так больше. Не могу ее любить - и не пытаться любить тоже не могу. И не искать ее любви, хотя знаю, что так, как может, она уже любит.
Я просто не могу.
У нормальных людей на это слово поднимаются сразу добрые, теплые чувства. А у меня...
Поняла это окончательно вчера ночером, в беседе с
mercylo.Мысли о маме - это категорически не то, что может меня поддержать. Это страшный черный провал, сквозная дыра где-то в районе солнечного сплетения, а за ней...
За ней недовольство всем, мучительное и привычное, как зубная боль. Неприятие и вина, подавление и унижение. Безграничное недоверие к жизни и поиск зла во всем. Жизнь как непременное мучение и стыд. Воспаленное, ущемленное самолюбие. Насилие, отсутствие намека на логику. Мрак и хаос. Сосущая пустота. Смерть.
Она очень требовательна, это бездна. Стоит мне ослабеть хоть немного, она тащит из меня все, до чего дотянется. Она кричит, требует и вымогает, и всегда голодна. Можно целиком кануть туда - сожрет и не заметит, и не станет богаче, наполненней или счастливее.
Если б стала, о... Я бы, наверное, тогда без раздумий...
Там, дома - пространство пропитано тем же самым. Это пространство сериалов, где несчастные, бестолковые и злые люди мучат друг друга не пойми зачем, это смакование криминальных сводок и районных сплетен, поиск у всех, кого приходит в голову обсудить, грязного белья. Это рефлекс думать о человеке наихудшее и всем приписывать грязь из собственной головы. А потом оперировать этим, как подтвержденными фактами...
И в первую очередь грязь думается - обо мне. Даже на основании того немногого и сугубо приличного, что я позволяю о себе знать. Знай мама хоть четвертую часть моей настоящей жизни, я даже представить не могу, что бы она обо мне измыслила.
Последнее время, приезжая туда, мне удавалось держать дистанцию и защиту. Не знаю, что пошло не так в этот раз (анемия?), но мама прорвалась.
В результате общения по душам я чувствую себя растоптанной и испакощенной, я чувствую себя изнасилованной в душу. Последний раз настолько фигово было в тринадцать, когда мама выманила-таки на почитать мои стихи. Тогда я не хотела жить и чуть не бросила писать. И ни-ко-му не могла объяснить, что я чувствую...
У меня и сейчас кончились силы дергаться. Дела летят мимо рук, комната зарастает грязью. Сижу во френдленте и пасьянсе, даже писать в журнал силы нет. Повадилась снова есть в компенсацию. Измучиваю себя или сплю, чтоб не чувствовать, не помнить...
Просто на меня опять налипло это мироощущение. Просто я не могу выбраться из чувства вины и собственной скверны. Просто я опять смотрю на себя мамиными газами...
...Когда-то, когда я была маленькой, мне приснился страшный сон. Верней, я помню это не как сон, а как вполне себе реальность, но реальностью это быть не может в принципе.
Мне три года, и мы с мамой гуляем по дороге возле нашего дома.
Весна. На дороге огромные талые грязные лужи, глубокие, потому что ездят трактора. И вот в одну такую лужу я падаю. Края ледяные, вода глубокая, я барахтаюсь и чувствую, что сейчас утону. Я кричу, плачу и зову маму на помощь, а она стоит и качает головой: нет, выбирайся сама.
Ослепительная весна кругом, все тает, отчаянное мартовское солнце дробится в сосульках и капели, яркий, радостный день... От этого мои ужас и отчаяние только больше.
Не помню, чем это кончилось. Видимо, я все же вылезла сама. В реале у меня было несколько ситуаций, когда просто не помню, как спасла себя от чего-нибудь.
Или утонула.
Ведь это был сон.
Так вот, мне регулярно приходится напоминать себе, что это все же сон. Мама всегда боялась моих простуд и не позволила бы мне кувыркаться в грязной талой воде. И тем более она не сделала бы ничего такого на виду у соседских окон...
В общем, я не могу так больше. Не могу ее любить - и не пытаться любить тоже не могу. И не искать ее любви, хотя знаю, что так, как может, она уже любит.
Я просто не могу.
